Восток-запад с видом на Россию

О том, что неисповедимы пути Господни, я подозревала уже давно. Но все равно очень удивилась, когда вдруг в интерсети случайно встретилась с прежним знакомым. Когда-то с Алексеем Черкасовым я работала в одной из газет Кузбасса. Тогда он был очень заметным политическим, а затем экономическим обозревателем. А теперь – программист «Майкрософта» в Китае, и по совместительству дьякон, и — по слухам — чуть ли не подпольный православный миссионер. Разница во времени с Пекином у нас всего час, поэтому созвониться и поговорить особого труда не составило.

Кто сказал «поехали!»?

Семья Черкасовых уехала в Америку в начале 90-х. Собственно говоря, ничего удивительного именно в этом нет: многие из нас в то время смотрели на западную идею сквозь розовые очки. Впрочем, «насовсем» Черкасовы вовсе не хотели уезжать. Это было что-то вроде эксперимента. Со временем стало понятно, что русскоязычным журналистам за границей трудно прокормиться профессией. Приходилось работать даже таксистами. Параллельно Алексей переучивался «с журналиста на программиста», искал работу по новой специальности. Уже почти 15 лет он компьютерщиком и работает: «Спасибо базовому советскому образованию, когда фундамент математических дисциплин средней школы «вдалбливался» настолько, что проблем с переучиванием просто не было». Татьяна же продолжала сотрудничать с эмигрантскими газетами.

В церковь пришли сначала в большей степени из-за того, что хотели сохранить Россию в себе:

- Сначала мы больше общались с эмигрантами, которые были ближе по времени к нашему переезду в Америку, отдали детей в светскую русскую школу. Но в какой-то момент понимаешь, что даже те, кто говорит по-русски, могут быть чужими. Тогда только в церкви, только у людей предыдущих эмигрантских поколений было трепетное отношение к России, к русскому языку. Мы решили детей вырастить в среде, которая ближе к нашим традициям, идеалам, понятиям порядочности. Потом потихоньку пришло понимание, что национальное в церкви важно, но не основное. Скептиками мы были, но вера во Христа наш скептицизм выдержала. А дальше Господь вел.

Мы были при Американской православной церкви. Она организовалась от приходов, которые были на территории Русской Америки. Там оказалось много близких нам по духу людей. Меня послали на учебу в Московскую Духовную семинарию, и я пять лет учился на заочном отделении. Но

при этом продолжал работать на своей основной работе компьютерщиком. В 2008 году семинарию я окончил. И после этого меня посвятили в чтецы, а потом — в дьяконы.

- Леш, а есть ли прин-ципиальная разница между русской и американской православными церквями?

- Отношения братские, вероучение то же, но 90 процентов прихожан – американцы. И в большинстве храмов служба идет на английском языке. Кроме того, они используют новый календарь. Допустим, Рождество отмечают в декабре. Но в нашем приходе служили на старославянском и по старому календарю.

Здравствуй, Пекин

- Мы жили в Силиконовой долине, когда грянул кризис и заметно стали уменьшаться возможности работы. Я сразу согласился, когда мне предложили поехать в отделение «Майкрософта» в Китае. Второй год здесь работаю. А так как я – дьякон, после работы мне нужно нести служение. Здесь есть один приход на территории посольства РФ в Пекине. Кстати, само посольство — это территория бывшей русской духовной миссии в Китае, которая была здесь ещё с XVIII века. В октябре прошлого года тут освятили новый Успенский храм. Долго не было постоянного священника, только в этом году прислали. Кстати, отец Сергий – наш человек, сибиряк из Барнаула. А до этого мы сами служили, читали все, что положено. У нас была своя православная община, и мы её поддерживали. Это не так просто – храм на территории посольства, «режимного предприятия», куда вход строго по паспортам.

И проблема ещё в том, что китайское правительство довольно негативно относится к нетрадиционным религиям и посещать православные богослужения разрешено только иностранцам. Поэтому китайцы сами попасть на эти богослужения не могут.

- А есть православные среди коренного населения?

- Да, есть. Хотя, конечно, после культурной революции их остались единицы. Сегодня на весь Китай, по-моему, существует только два-три храма, куда разрешают приходить китайцам. На всю страну остался один священник коренной национальности, отец Михаил из Шанхая, которому уже 86-й год. Кроме этого, не разрешают рукополагать китайцев. Поэтому приходится с людьми встречаться на квартирах, практически тайком. В этом отношении миссионерство какое-то есть. Мы хотим работать с китайцами, которые ищут православную веру. Пытаемся сделать так, чтобы им можно было креститься, хоть иногда участвовать в общей молитве. Вообще-то у них национальных религий несколько: даосизм, конфуцианство, буддизм. Но при этом 90 процентов населения – атеисты. И у людей есть чувство духовного голода.

- Как они приходят в православие, нетрадиционную для них религию?

- Христианство на территории Китая существовало с самых ранних веков. Плюс духовная миссия работала не одну сотню лет. Но тех, кто смог пронести веру до сегодняшнего дня, остались единицы. Сейчас приходит новое поколение православных людей, в основном студенты и молодые профессионалы, которые пользуются Интернетом, сами списываются со священниками по электронной почте. Люди, которые говорят по-английски, иногда учат русский язык. Приходят в православие, как и во всем мире, из христиан-католиков и протестантов. Кроме этого, есть смешанные браки, где супруг или супруга русского человека стремится перейти в веру своей «второй половины». Здесь нельзя устроить молельное собрание на стадионе или активно развешивать плакаты на улице: «Приходите к нам». Но все, с кем я общался, очень хорошие люди. Это не диссиденты, они очень лояльно относятся к своей стране, любят ее культуру. Но православие никогда и не учило неповиновению властям.

Китайские «дрожжи»

- Ты жил на «западе», сейчас изнутри знаешь «восток». Где тебе, рус-скому человеку, уютнее, ближе к сердцу?

- Однозначно — Россия мне ближе. Но когда приезжаешь из Америки в Китай, есть острое ощущение роста. Все растет, как на дрожжах. Я был в Китае 5-6 лет назад, когда эти небоскребы только строились, сейчас даже в Америке таких крупных городов нет. Китай – это не та рухлядь, которую на базарах продают. Китай – современная модернизированная страна, которая очень быстро развивается, где очень много умных людей. Динамика развития на градус выше, чем в Америке. Очень интересно быть частью этого роста, и «Майкрософт», моя компания, работает здесь хорошо.

- Но, судя по информации, которая доходит до нас, это государство довольно жесткое в плане законов?

- Социализма, как такового, здесь нет, это капитализм под социалистическими лозунгами. Китайцы – торговцы с 5-тысячелетним стажем, и поэтому у них торговля на первом месте. И в то же время с древности у них были достаточно жесткие законы, которые все-таки соблюдались. Если у них идет борьба с коррупцией, то, как повелось с древних времен, вплоть до смертной казни. Но это не проявление тоталитаризма. За серьезное преступление — серьезное наказание, и в принципе это держит общество вместе. Потому что Китай – огромная страна, где более 50 национальностей, и если не будет сильного централизованного правительства, она начнет разваливаться. Эта жесткая рука помогает удерживать темп развития и держать страну в порядке. Если ты соблюдаешь закон, у тебя проблем не будет.

- Для нас критерий успешности – это все-таки западный вариант. Нет ли в странах Востока сожаления о том, что Запад вторгается в их жизнь, которая могла бы пойти по иному пути развития?

- Конечно, есть проблемы. С одной стороны, очень сильны национальные представления, они защищают, допустим, свою национальную религию, очень за этим следят. Но в то же время это молодое общество по части потребления, и они семимильными шагами идут по этому пути. Все завалено рекламой, западное общество сюда очень быстро проникает. Это многих тревожит, и цену за это страна платит. Потому что китайцы в своем представлении об успехе как дети: «Богатый человек – счастливый человек». Они к этому стремятся. Сегодня американских машин в Китае продают больше, чем в самой Америке.

Из-за быстрого роста экономики у них большая проблема с ресурсами. Вокруг Пекина раньше были огромные резервуары с водой, сегодня все это уже на сотни метров уходит вниз, они все больше вглубь копают, чтобы добыть воду. Но при этом китайцы — хитрецы. Умеют выкручиваться из сложных ситуаций. Например, в Китае много миллиардеров, разбогатевших на переработке метана. У них же очень тяжелая ситуация с шахтами — высокая смертность, низкая безопасность труда. И они с конца 80-х годов стали экспериментировать, как использовать газ метан в коммерческих целях. И нашли, и озолотились. На этом метане ездят такси, им обогревают улицы и так далее. Это такой вот пример их экономической смекалки.

Мобильный мир

Когда дочь Даша решила серьезно заниматься музыкой, Черкасовым пришлось вернуться в Россию. Потому что в Америке, по словам Алексея, нет хорошего классического музыкального образования. Тогда и пришло решение: «организовать семью на две страны».

Окончив Омское музыкальное училище, в этом году Даша поступила в Новосибирскую государственную консерваторию. Несмотря на то, что уехала в Америку в 2 года, а вернулась через 13 лет, вступительные экзамены сдала на пятерки. Родители сумели для детей сохранить Россию.

- Нам часто приходится ездить, летать, — говорит Алексей. – Я считаю себя русским человеком и очень люблю свою страну. Но сейчас мир очень мобильный. От Китая до Новосибирска самолет летит 4 часа. Это быстрее, чем от Кемерова до Новосибирска на автобусе. Только немного дороже билет…

P.S. Хотя Алексей был против того, чтобы наш разговор представить в жанре интервью («Что я, звезда какая-нибудь? Совершенно обыкновенная судьба»), я все-таки рискнула…

Фото из семейного

архива Черкасовых.