- Владимир Львович, вы когда-то жили в Кузбассе, в Новокузнецке. Есть ли у вас здесь ощущение дома? Или у вас другое ощущение мира – «дом, это там, где я»?

- Кемеровская область как была моим домом, так и останется. Извините за лирическое отступление, но здесь, в Новокузнецке, остались могилы моих родителей, поэтому это мое родное место, где я был воспитан, и вся моя закалка и ощущение мира появились здесь, в Кузбассе. Поэтому я вам так скажу: на подлете в Кемерову меня охватило волнение юности, когда я вынужденно уезжал куда-то, потом возвращался. Такое ощущение чего-то родного над этими бескрайними лесами, которые сегодня были удивительно по-золотому приветливы, с этим невероятным туманом над Томью… Я как будто прилетел в свою сказку. Я очень люблю людей, которые здесь живут, я очень уважаю те характеры, которые здесь рождаются.

- Помнится, вами зрителям был обещан фильм на шахтерскую тему…

- Да, я думаю об этой теме все время. Не далее как вчера мы беседовали, говорили и сегодня, подлетая к Кузбассу… Это настолько серьезная и мощная тема, и чтобы к ней подойти, нужна очень большая подготовка. Сказать: «Давайте снимем кино про шахтеров» — всего лишь короткая и легкая фраза. А дальше начинаются человеческие судьбы, потом начинаешь вспоминать о зрителях, о жанре, и так далее, и так далее. Я все время об этом думаю и живу в надежде, что это произойдет, и мы найдем сценаристов, которые смогут освоить этот материал — невероятно сложный. Тут даже идет разговор не только об адском шахтерском труде, а о той внутренней гордости за эту профессию, о которой должны знать все. Это, наверное, самая страшная и самая почетная профессия на земле. Найти точные, правильные интонации невероятно сложно. И, конечно, нам нужна под-держка всех, кто живет здесь, это очень важно. Если случится этот проект, я буду невероятно счастлив.

- Владимир Львович, ваша творческая жизнь началась не в самое удобное для кино и для искусства вообще время. Тем не менее, у вас нет, если говорить о кино, «проходных» фильмов, слабых, неудачных, сериалов нет… Это везение, или вы как-то изначально себя готовили к тому, чтобы в ерунде не сниматься?

- Дело в том, что я из театральной среды, я не понаслышке знал о тяготах и прелестях этой профессии. И как я ни хотел уйти с актерской дороги, тем не менее судьба все равно меня вывела на эту тропу. И если честно, я никогда не думал о кино. Как говорят у нас в театре: «Кино и все, что помимо театра, – это халтура». И у меня долгое время тоже было такое ощущение, что кино – это то, что никаким образом не может быть приклеено к театру, это то, что его разрушает. Но вы точно подметили, мне повезло. В нашей профессии нельзя отбрасывать везение. Мне попадались замечательные режиссеры, и благодаря им я полюбил профессию актера кино. Она совершенно другая, даже по некоторым техническим особенностям, но совершенно неизведанная, во всяком случае для меня. Поэтому мне сейчас очень интересно исследовать себя в этой профессии. Вот смотрите, есть такие люди – бейсджамперы (от англ. base jumping – экстремальный вид спорта, в котором используется специальный парашют для прыжков со скал, домов, мостов, телебашен и прочих сооружений. – Прим. ред.), они прыгают с небольшой высоты. И они вряд ли променяют свои прыжки на какие-то более долгие и «нормальные» — с вертолета и самолета. Вот это ощущение короткого прыжка и дает мне кино. Здесь в единице времени сосредоточена колоссальная энергия. Поверьте, это невероятное ощущение.

- Алексей Ефимович, действительно ли сценарий фильма, как и его название, подвергался многочисленным переделкам, и с чем это было связано?

- Существует цифра (в прессе она колеблется от 105 до 109): 107 переделок сценария. Но ведь и сама картина необычная. С точки зрения и сюжета, и масштаба, и подхода. Сами съемки, паровозы, актеры подсказывали совершенно новые решения. Поэтому действительно было перебрано много вариантов. И замечательный сценарист Александр Гоноровский безропотно все делал. Это не так просто – чтобы человек практически каждый эпизод корректировал. Но я думаю, что это повлияло на фильм в лучшем смысле. И если бы на экране был не 107-й, а 106-й вариант – результат был бы хуже.

Названия картины тоже были разные. Рабочее название, «Густав», мне очень нравилось. Но мы решили, поскольку надеемся показать картину и в Германии, его поменять. Дело в том, что оно ассоциируется у немцев с кораблем «Карл Густав», который потопила советская подводная лодка. Вот это стало решающим фактором. Кстати, мне показали карту Восточной Германии, и там есть городок c таким же названием! Так просто совпало, но удивительно, что вот так все в этой жизни сходится…

- В «Крае» очень много паровозов, они ездят наперегонки, бодаются, перепрыгивают преграды…

А. У.:

- Машины, паровозы для нас — такие же актеры. Они действовали, играли вместе с людьми. Иногда у них это хорошо получалось, иногда – не очень, но они действительно работали наравне со всеми. Один из наших продюсеров предлагал даже переделать титры картины: в главных ролях назвать сначала те четыре паровоза, которые у нас снимались, а уже потом всех остальных актеров.

В.М.:

- Это правда.

- Владимир Львович, исполняя роль в этом фильме, вы практические не доверяли ничего дублерам: сами водили паровоз, исполняли трюки. Почему?

- Для меня важно максимально погрузить себя в роль, в ощущения. Для этого надо было освоить паровоз, работать, как простые ребята-кочегары, у которых целый день в руках лопата, и ты все время в действии. Поверьте, человек меняется не только внутренне, но и внешне. Такой путь невероятно интересный. Я это делаю не вынужденно, это, знаете, такой бонус профессии: освоить жизнь другого человека. Это невероятное счастье.

- Алексей Ефимович, как вы думаете, когда фильм увидят зарубежные зрители, изменит ли он их представление о русском человеке и русском характере?

- Традиционно у западного зрителя Россия ассоциируется с медведями, водкой, холодом и прочими унылыми атрибутами. Для западного зрителя, как правило, русский человек в этом состоянии убогости и пьянства так и остается. Он не способен прыгнуть на новую ступень и совершить поступок. А в нашей картине он как раз это делает. Этим она отличается от остальных и, как мне кажется, будет привлекательна для Запада, прежде всего для американских киноакадемиков. Посмотрим, я не могу загадывать. Не хочу хвастаться, но в нашем кино действительно давно уже такого не было. От фильма остается ощущение победителя, когда человек побеждает не только в каком-то соревновании, а побеждает себя и за счет этой победы делает добро другим людям.

- Название фильма «Край» – это география, отдаленный регион России? Или это край жизни, край человеческих отношений, край чувств?

А. У.:

- Вы абсолютно точно все перечислили, это всё так и есть.

В.М.:

- Я бы еще добавил, что край – это не только конец чего-то, это и начало.

Фото

Сергея Гавриленко.