Как растаяло пушное золото

К началу XVIII века для кузнецких предпринимателей наступили нелегкие времена: из года в год стала сокращаться прибыль от главного промысла ­­– пушного. Драгоценные зверьки – соболь и черно-бурая лисица — почти столетие были объектом интенсивной охоты, подстегиваемой постоянными требованиями из Сибирского приказа, алчностью воевод и купцов. Подъясачное коренное население, «замотивированное» алкоголем, долгами после азартных игр со скупщиками, отдачей в заложники (аманаты) своих «лучших» людей и даже пытками со стороны сборщиков, было вынуждено забыть вековые традиции бережного использования богатств тайги. К тому же многие русские поселенцы тоже подключились к пушному промыслу и быстро оказались в передовиках. Например, в марте 1677 года в таможне Кузнецка только казак В. Мусохранов «со товарищи» заявили о добыче 70 соболей, а всего тогда ими был уплачен налог в казну с 590 соболиных шкур. Из-за неограниченной варварской охоты численность пушных зверей не могла восстановиться и поток мягкой рухляди в метрополию постепенно иссякал.

Царская власть заметила оскудение финансового потока из Кузнецкого края, да было поздно.  Петр I грозными указами из столичного далека пытался навести порядок, требовал от воевод, чтобы служилые люди аборигенам, «ходя по ясак утеснения и обид никаких не чинили», запрещал поставлять таёжным охотникам водку и табак в обмен на меха. Но данные запреты были не столько заботой о восстановлении справедливости и порядка, сколько желанием сохранить изрядно сокращающийся государственный доход. Идея простая: пусть продолжают пить, но с пользой для страны. Вскоре последовал проект о создании казённых питейных заведений, где инородцы могли бы потреблять горячительные напитки и тут же расплачиваться за них мехами.
Данный прожект совершенно не соответствовал реальной жизни в Сибири и не мог быть осуществим. В теории, конечно, кузнецкие татары при очень сильном желании и похмельном синдроме смогли бы, бросив всё, пройти десятки километров по тайге ради желанной стопки «огненной воды». Однако в реальности гораздо вероятнее, что было много добровольцев утолить их жажду совсем недалеко от промысла. В обмен на меха, разумеется. В общем, мечтам монарха не суждено было сбыться, и кузнецкая земля, как и Западная Сибирь в целом, довольно быстро перестала быть кладовой мягкой рухляди, казавшейся неисчерпаемой. Промысловики, а вслед за ними и скупщики-купцы, устремлялись всё дальше на Восток за легким обогащением, что служило мощным стимулом для открытия и освоения новых земель – вплоть до Аляски.
От золоченых штанов до золотых гор

Интересным почином Петра в отношении Сибири стала борьба с наглядным выражением нетрудовых доходов местных чиновников – ношением дорогой одежды. Государь в своей грамоте от 1697 года обличал кривду: «многие служилые люди делают себе, и женам своим и детям портища золотные и серебряные… а иные на соболиных и лисьих чорных дорогих мехах…», приобретенные «кражей нашей государевой казны… или грабежом с иноземцев». Другой провинностью щеголей являлось то, что прикид их был явно не по чину: в столице только вельможи позволяли себе такие наряды, а в Сибири их  надевал даже мелкий, но предприимчивый чиновник. Не на этом стоит русская земля.

Петр I повелел коррупционную одежду не носить, у того же, кто будет замечен в незаконной роскоши, портища конфисковать, а самого франта примерно наказывать.

Но одними конфискациями расшитых позолотой одежд казну вряд ли можно было пополнить, тут требовалось какое-то кардинальное решение. Здесь образцом для всех колониальных держав была Испания, первой обнаружившая Новый Свет, и сумевшая захватить огромные богатства. Но груды золота ацтеков и инков были очень быстро потрачены на бесконечные войны, постройку Эскуриала или достались пиратам. Когда же кончились настоящие сокровища, настал черед искать вымышленные. Мечта о сказочно богатой стране Эльдорадо, скрытой в глубине неисследованного материка, подстёгивала конкистадоров и помогала им захватывать огромные территории. Грезили о быстром обогащении и другие европейские страны, вставшие на путь колониализма. Во Франции, например, мошенники, рассказывая об изумрудной скале, существующей якобы в Северной Америке, смогли собрать очень большую сумму на экспедицию по её обнаружению и распилу на всех желающих, после чего благополучно скрылись.
О сибирских богатствах складывались подобные же байки, но делали это не циничные проходимцы – создатели различных «МММ» того времени, а бродяги-романтики, подкрашивавшие свою пропащую жизнь несбыточными мечтами. Ходили «достоверные» легенды о горе из чистого золота, скрытой где-то за седьмым перевалом. Другим вариантом красивой мечты первопроходцев был рассказ об огромном идоле из того же драгоценного металла, ему всё-таки верили больше. Мол, в самых потаённых сибирских горах язычники поганые отлили из чистого золота огромного истукана и истово ему поклоняются. Чужеземцам о своей святыне инородцы никогда не расскажут, молчат под страхом смерти, а кто сунется её искать – убивают без жалости. Удалым молодцам нужно только найти заветную тропку, пробраться к капищу, зачистить его и поделить справедливо трофей, тогда старость пройдёт вполне безбедно. Скольких авантюристов — первопроходцев сказка о золотом идоле подвигла на географические подвиги, скольких погубила – никто не ведает…

У Петра I взгляд на сибирские богатства был, конечно, гораздо трезвее (объектом его мечтаний была Индия, куда он пытался пробиться силой оружия, ради чего даже сумел захватить северный Иран). Государь-император справедливо считал, что край сказочно богат различными рудами, в том числе и драгоценными металлами, но чтобы пополнить казну, нужно организовать их промышленную добычу и переработку, как на Урале. Рудознатцам сулили всяческие блага: в 1722 году был даже издан указ, позволявший освободиться от крепостной зависимости тем крестьянам, которые смогут указать, где находится месторождение полезных ископаемых. Для Сибири избавление от крепостной неволи было неактуально – все её жители, даже крестьяне, числились «свободными», но для таких случаев Пётр предусмотрел денежное вознаграждение. Однако с созданием горной промышленности как-то не срослось: очень много было других хлопот у царя-реформатора, а толковых помощников – мало. Пытались в наших краях (в Тисульском районе) открыть серебряный рудник, да и то неудачно – после несколько лет работы он был закрыт из-за набегов телеутов. Богатства недр юга Кузбасса тогда остались нетронутыми.
Не спят курганы темные

Пока высшая власть рождала всякие прожекты в неосуществимом стремлении наполнить пустую казну, кузнецкие поселенцы в начале XVIII  века нашли верный способ улучшения своего жизненного уровня за счёт скрытых под землей богатств. Несмотря на жестокие сражения с киргизами и телеутами, регулярно происходившие под стенами острога, русские постепенно обживали окрестности. Среди прочих полезных находок на новой родине они обнаружили, что малозаметные холмы могут содержать в себе очень ценные металлы – медь, бронзу и даже серебро и золото. Быстро оформился новый вид предпринимательства – бугрование, то есть раскопки курганов-«бугров» с целью поживы.

Большинство курганов на юге Кузбасса оставили скифы, заселившиеся в наши края приблизительно к 1700 г. до н. э. Они добывали уголь и производили металлы с помощью нехитрых плавилен, поэтому столетия спустя русские переселенцы получили от скифов, которых, в общем, можно отнести к нашим индоевропейским предкам, довольно щедрое наследство. Конечно, завещания пришлым колонистам никто не оставлял, но в могильных курганах искателями поживы находилось немало ценного. Золото, серебро, медь и бронза «наследниками» изымались и переплавлялись.

С современной точки зрения такой бизнес, разумеется, дикое варварство, однако в те времена, когда, например, с кузнецких казаков-парламентёров киргизы сдирали живьем кожу прямо под стенами осаждённой крепости, он был вполне невинным. Люди искали бесхозные, из-за древних предрассудков выведенные из употребления, в буквальном смысле слова, зарытые в землю металлы и давали им вторую жизнь. Отливали полезные орудия труда, украшения, а после петровского указа, требовавшего отдавать государству древние артефакты, кое-что сохранилось и для музеев. Известный сибирский предприниматель Акинфий Демидов подсуетился и, скупив у бугровщиков самые ценные находки, преподнес коллекцию в дар государю (они сейчас должны храниться в Эрмитаже, по идее). Интересно, а что через четыре тысячелетия останется от нас?