Музыкальный театр Кузбасса представил премьеру спектакля «Своей душе не прекословь», в основу которого положена киноповесть В.Шукшина «Калина красная». (пьеса В.Вербина и О. Солода).

Музыка для этой драмы, написанная композитором М.Самойловым, стала его последним произведением. Автор умер, когда в Кузбассе его супруга, режиссер Любовь Дементьева, работала над постановкой спектакля.

Это трагическое обстоятельство, понятно, накладывает особую печать на состоявшуюся премьеру. Она, к слову сказать, была посвящена памяти маэстро, стала своеобразным приношением театра любимому автору. Ведь Марк Самойлов чрезвычайно много сделал для успеха кузбасской оперетты: его спектакли с успехом шли и идут на сцене нашего Музыкального театра. «Астрономия любви», «Прелести измены», «Бомарше и К» — они и сегодня любимы и востребованы публикой.

Однако такой материал, как «Калина красная»… Не скрою, у меня, как и у многих других театралов, были сомнения: возможно ли без потерь перевести эту «уголовно-бытовую» историю в жанр мюзикла? Как вести речь о суровой действительности сибирской деревни языком музыкальной драмы? Как избежать в этом разговоре «опереточной» фальши, вполне извинительной, когда публика и артисты имеют дело с условными «графами» и «баронами» и недопустимой, когда на сцене окажутся столь близкие кузбасскому зрителю «откинувшиеся» зэки, их невесты-«заочницы», старухи-колхозницы?

Замечу сразу: окончательно преодолеть эту опасность новому спектаклю не удалось. Однако сначала хочется сказать не о промахах – об успехах премьерной постановки.

А они очевидны. Это и замечательный музыкальный материал: разнообразный и богатый. Прекрасный мелодист, Марк Самойлов предоставил нам тут целую россыть запоминающихся арий, дуэтов, танцевальной музыки. И балетмейстер Юрий Писаревский вполне успешно справился с задачей постановки самых разных хореографических номеров. Пролог спектакля, например, или финальный танец, где Егор Прокудин, узнавший об убийстве матери, бьется в путах своих непоправимых ошибок (путах – не фигуральных, его буквально опутывают веревками) – выразительны, образны и понятны без слов.

Метафорична и точна сценография (художник-постановщик – Иван Совлачков, Санкт-Петербург). Высокий воздушный мостик через всю сцену на фоне деревянных куполов становится то оградой зоны с вышками по периметру, то деревенской околицей, за которой маячат купола церквей… Но особенно впечатляет такая находка: сцена знаменитого «бордельеро», когда «народ для разврата собрался!», происходит на фоне картинки из знаменитой сталинской «Книги о вкусной и здоровой пище». Эта фотография накрытого пиршественного стола с шикарными бутылками, запеченным поросенком и белоснежными салфетками увеличена до размеров гигантского задника, так что людишки по сравнению с ней выглядят мелким и не столь уж существенным дополнением к «пиру».

Кстати, эта сцена – одна из лучших в спектакле. Замечательно справляются со своими актерскими задачами Лилия Андранович, Константин Голубятников, Александр Хвостенко. Тупое мурло ожиревшего обывателя явлено нам тут во всей красе.

Очень сильное впечатление оставляют работы Ольги Беловой в роли матери Любы и Нины Яровой в роли Куделихи. Вообще сцены встречи старухи Куделихи с Любой, ее бесхитростный рассказ о своей судьбе – наверное, самое сильное место в спектакле. Способствует этому, конечно, и замечательная музыка в арии Куделихи, и безыскусные, но не по-«опереточному» выразительные стихи («Господи мой боже, кто поймет твои дела.»).

Безусловно, к удачам спектакля следует отнести и работу двух главных героев – Любови Ефимовой в роли Любы и Александра Измайлова в роли Егора Прокудина.

Артист Кемеровского драматического театра Александр Измайлов впервые был приглашен на партию солиста-вокалиста в Музыкальный театр. Понятно, что его профессионализм в качестве драматического актера не вызывал сомнений. Но существование в режиме мюзикла, умение тонко, как говорится, «без швов», переходить от живого, бытового диалога – к пению, от пения – к танцам далось ему, вероятно, нелегко. Однако в спектакле это совершенно не заметно! Правда, арии и дуэты Измайлов поет не вживую (под запись собственного вокала). Но звучит он вполне качественно. А главное – самые напряженные сцены (ария «блудного сына», где он поясняет Любе, почему не может сейчас открыться матери), дуэт объяснения с Любой («так вот ты какой, мой заочный Егор, так вот ты какая – заочница!») сыграны и спеты с такой искренней, подкупающей интонацией, что за эти блестки удач прощаешь спектаклю многое.

Что же именно? А вот ту самую опереточную фальшь, которую далеко не везде удалось преодолеть авторам спектакля.

Особенно явно проявилась она в сценах «воровской малины». (А поскольку именно со встречи в воровской банде начинается спектакль, то получается, что обидная неудача звучит, как неверная нота, и режет слух фальшью вплоть до следующих сцен). Думается, эта неудача во многом произошла из-за неточного понимания своих партий двумя очень важными персонажами спектакля: Валерием Титенко в роли главаря банды Губы и Эллины Александровой в роли его любовницы Люсьен. Отчего-то каждый из них не просто произносит реплики – декламирует их. Подчеркнуто-напускная многозначительность за каждым словом (словно каждое произносится БОЛЬШИМИ БУКВАМИ) не делает их речь более выразительней или более зловещей. Напротив, наполняет ее каким-то комическим ложным пафосом, совершенно здесь излишним.

На мой взгляд, чувство меры изменяет авторам спектакля и в сценах с погибшими солдатами, о которых вспоминает отец Любы и которые после, в финале, являются уже как обитатели иного, загробного мира. Встреча ТАМ, на небесах, убитой старухи-Куделихи с ее сыном, маленьким Егоркой, который пропал из дому еще в отрочестве, трогательна до слез. Но когда весь объем сцены начинают заполнять все бесплотные души, о которых шла речь в спектакле, – воля ваша, это перебор!

Вообще новый спектакль дает основание задуматься над важным вопросом: как все мы – и зрители, и авторы – воспринимаем время, описанное в советской классике? Для нас это уже историческое прошлое или еще современная жизнь?

Мне кажется, многих «фальшивинок» спектаклю удалось бы избежать, если бы у авторов был свой четкий ответ на этот вопрос. Не то получается такое раздвоение. С одной стороны, мы смотрим как бы спектакль «про нашу жизнь», отчего речь персонажей (тех же бандитов, к примеру) старательно осовременивается. С другой – ветераны войны, готовые жарко вспоминать своих погибших товарищей, или сорокалетние мужики, горько переживающие свое послевоенное детство – это лица уже ушедшей эпохи. Ушедшей, напомню, лет сорок назад (когда, собственно, и была написана «Калина красная»). Как следует воссоздавать на сцене это время? Как минувшее? Но тогда – зачем нам, сегодня живущим, воспоминание о нем? В таком случае это обращение к недалекой, но уже ушедшей истории надо как-то мотивировать.

И наоборот. Если мне представляют спектакль на актуальную тему (а метания заблудшей души, ищущей света, безусловно, актуальны и сегодня!) – то зачем эти фальшивые стенания о том, о чем современные сорокалетние мужики знают только из книг и фильмов, но никак – из собственного опыта?

Я задаюсь этими вопросами потому, что считаю новую премьеру Музыкального театра его удачей, более того – его очередным подвигом. И очень хочу, чтобы несовершенства новой постановки не затмили ее достоинств. А в том, что спектакль «Своей душе не прекословь» следует оценивать по самому высокому – как говорится, гамбургскому – счету, я убеждена.

Ольга ШТРАУС.

Фото Федора Баранова.